Духи мало берегут бумагу. Когда слово или фраза неразборчивы, то просят духа написать снова, что обыкновенно он исполняет охотно. Когда писание бывает неразборчиво даже для медиума, то он почти всегда может достигнуть более правильного, посредством частых и постоянных упражнений, присоединяя к ним твердую волю и с усердием прося духа быть более понятным. Некоторые духи усваивают чисто условные знаки, которые входят в употребление в обычных собраниях. Чтобы показать, что вопрос им не нравится и они не желают на него отвечать, они делают, например, длинную черту или что-нибудь подобное.

Когда дух кончит то, что имел сказать, или не желает более отвечать, рука остается неподвижной и медиум, какова бы ни была его сила и воля, не может получить ни слова более. Напротив, пока дух еще не окончил, карандаш двигается, так что руке почти невозможно остановиться. Захочет ли он сказать что-нибудь сам от себя, рука судорожно схватывает карандаш и начинает писать, так что невозможно ей воспротивиться. Медиум чувствует, впрочем, всегда в себе что-то такое, что ему как будто говорит, остановился ли дух на время или совсем окончил. Редко случается, чтобы он не чувствовал, когда дух удаляется.

Таковы самые существенные объяснения, которые мы считали нужным дать в отношении развития психографии. Практика укажет другие подробности, о которых бесполезно было бы здесь упоминать и в отношении которых будут поступать в соответствии с главными правилами. Пусть многие пробуют, и тогда окажется медиумов больше, чем предполагают.

214. Все, что мы сказали, относится к механическому писанию. Его-то все медиумы и стараются приобрести. Но чисто механическое писание весьма редко: к нему часто примешивается, более или менее, внушение.

Медиум, сознавая то, что он пишет, очень натурально может сомневаться в своей способности. Он не знает, происходит ли это от него или от постороннего духа. Он нисколько не должен беспокоиться об этом, и, несмотря ни на что, продолжать.